Достойные уважения за своё благородство, германцы были презираемы за свою «дикость», вернее, за то, что могло показаться диким при определённом ракурсе при смотрении сверху вниз. Тысячу лет, или чуть меньше, германцы пребывали внизу. Вплоть до начала 20-го века их репутация варваров, созданная римскими историками и подкрепляемая незнанием культовой символики и археологии, оставалась вполне актуальной. «Нас называют варварами, жаловался, к примеру, Вернер Зомбарт в своей книге о немецком социализме. Хорошо, мы превращаем это бранное название в почётное: мы варвары и гордимся тем, что являемся ими и стремимся ими остаться. Мы ещё молоды, готовы ко всему новому. Мы знаем, что сможем выполнить наше призвание только в далёком будущем» .
Смысл германского язычества на сегодня можно считать утраченным, и не в последнюю роль благодарить за это следует тех, кто его изучал. Если не вспоминать об архитектуре (котораяP у германцев была, но была в основном деревянной), то первейшими нашими источниками оказываются древнеримские этнографы вроде Тацита , видевшие в германцах в лучшем случае образчики «благородного дикарства».
С другой стороны, наблюдается возвращение к бытовавшей в XIX и начале XX века теории изначального монотеизма, развивавшейся в работах Вильгельма Шмидта, Германа Вирта, Гвидо фон Листа . Работающая ныне в Южной Швеции над изучением петроглифов Бохуслена фрау Люидгард Лёв (Luitgard Loew) рассказывала автору данной работы, что хотя многие из имён представителей данного направления преданы в современной Германии «осознанному забвению», выводы их работ и исходные методологические предпосылки применяются при исследовании прагерманской символики практически повсеместно. Это обусловлено как обширным объёмом собранного этими авторами эмпирического материала, так и тем самым подспудным желанием сбросить с себя оковы шаблонного материализма, которое невольно возникает по мере погружения в интригующе странный и непонятный мир древнегерманской религиозности. И хотя сама историческая картина изучения этой религиозности, со всеми перипетиями рождения из неё множества всевозможных мифологем движения фёлькиш и отстаивания этой неогерманской религиозности перед лицом академической науки, была не так давно блестяще описана берлинским профессором Инго Вивьоррой , мы полагаем, что исследование одних лишь теоретических предпосылок без учёта того религиозно-философского материала, который послужил стимулом к их возникновению, есть существенное упрощение всей сложившейся ситуации. А потому изложение религиозно-философских доктрин будет совмещаться в данной работе с постоянной оглядкой на позабытые, либо неверно интерпретированные памятники древнегерманской религиозности, ставшие, в конечном счёте, важнейшей причиной возникновения идущей от Фридриха Шеллинга, Германа Вирта, Гвидо фон Листа и Вильгельма Маннхардта теории Прарелигии (Urreligion).
В современных научных работах, посвящённых исследованию палеорелигиозной, рунической и проторунической символики германо-скандинавского Севера, а также стоявших за этой символикой ритуальных практик и мифологем, отчётливо просматриваются две методологически важные тенденции. С одной стороны, происходит постепенное расставание с идущим из XIX века позитивистским подходом, стремившимся растворить культовую и магическую сторону древнегерманской религии в культурно-социальных взаимоотношениях, чтобы затем вытащить из полученного раствора малопонятные мифемы «гибели Богов», вполне совместимые с концепцией отмирания магии по мере поступательного общественного прогресса.
В сокращённом варианте эта работа публиковалась в следующем издании: Кондратьев А.В. Нордическая религиозность и научные мифы. // Торп, Бенджамин. Нордическая мифология. - М.: Вече, 2008, с. 3-20.
Аспирант кафедры философии религии и религиоведения философского факультета МГУ
Нордическая религиозность и научные мифы
Велесова Слобода - Андрей Кондратьев | Нордическая религиозность и научные мифы
Комментариев нет:
Отправить комментарий